Капли дождя на стекле его палаты уже давно высохли, оставив после себя грязные разводы. Словно слезы на немытом лице, застывшие, потерявшие смысл. Дрю мог считать их часами, превращая хаос водяных пятен в строгую геометрию шахматной доски. Указательным пальцем он чертил по запотевшему стеклу невидимые линии, мысленно разбивая окно на шестьдесят четыре клетки. Эта капля — определенно пешка на h7, готовая к превращению. Та, что побольше, с длинным хвостом стекшей воды — конь на f4, контролирующий центр. А размытое пятно в углу напоминало короля в безнадежном эндшпиле, прижатого к краю доски собственной беспомощностью. Дрю проводил так целые дни, разыгрывая партии против призраков своего прошлого, используя засохшие следы дождя как живых противников. Его пальцы двигались в воздухе, имитируя ходы, губы беззвучно произносили нотацию: «Конь ф-четыре на е-шесть, шах. Король аш-восемь. Ладья аш-семь, мат». В эти моменты его разум оживал, мелькали старые комбинации Морфи, всплывали дебюты Алехина, гремели аплодисменты прошедших турниров. Но магия длилась недолго. Реальность врывалась болезненно — окно оставалось просто грязным, капли просто каплями, а он просто сломленным человеком в психиатрической клинике, играющим с тенями. Теперь Дрю просто смотрел сквозь эти разводы на двор, где медленно гнили опавшие листья, и думал о том, как они с каплями похожи. Застыли и никуда не движутся, существуют только потому, что еще не высохли окончательно.
Здесь, в клинике Пилгрим, время текло по-другому. Тягуче, как патока в январские дни Нового Орлеана. Дрю плыл в этой патоке, не сопротивляясь, позволяя дням сливаться в однородную массу завтраков, таблеток и дневного сна. После того, как его нашли без сознания на полу собственной спальни рядом с пустыми упаковками золпидема для сна, лоразепама от тревоги, целый флакон амитриптилина, который он копил месяцами, притворяясь, что принимает по назначению, его тело и сознание словно попало в теплый кокон забвения. Промывание желудка, капельницы, реанимация — все это пролетело в тумане полубреда, где медсестры казались ангелами, а врачи говорили на непонятном языке медицинских терминов. Здесь никого не волновало, что он был великим гроссмейстером. Что мог просчитать партию на пятнадцать ходов вперед, видя исход еще до того, как противник сделает второй ход. Что его имя знали в Москве, Нью-Йорке, Лондоне, что о нем писали в Chess Review и New York Times. Вся эта слава сгорела в одну ночь, когда он понял главное: он больше не мог видеть доску. Не мог думать. Его мозг, некогда работавший как швейцарские часы, превратился в заржавевший механизм. Фигуры стали безликими кусками дерева, партии — бессмысленной возней деревяшек по клеткам. А без шахмат он не был никем. Так к чему ему было продолжать жить?
Сначала он пытался бороться с угасанием разума как загнанный в угол король: отчаянно, хаотично. Покупал кокаин у дилеров в темных переулках Французского квартала, чтобы мозг снова заработал остро, как бритва, чтобы вернулись те молниеносные расчеты и гениальные ходы. Но получалось лишь хуже, под наркотиками он видел на доске несуществующих слонов, придумывал правила, которых не было, играл с призраками собственных побед. Потом были женщины — дорогие эскортницы из отелей на Бурбон-стрит, случайные знакомства в барах, отчаянные попытки почувствовать хоть что-то через чужие тела. Алкоголь лился рекой, односолодовый виски, абсент, что угодно, лишь бы заглушить вой пустоты в черепе. Ставки на спорт, покер в подпольных клубах, русская рулетка с кредитами — любая попытка вернуть адреналин, который раньше давали только шахматы. В итоге он остался без денег, без особняка в Гарден-дистрикт, без друзей. Даже мать, всегда гордившаяся его успехами, перестала отвечать на звонки. А в ту сентябрьскую ночь, сидя в дешевом мотеле на окраине, где воняло мочой и разбитыми мечтами, Дрю просто устал. Устал от того, что больше не умел быть собой, что превратился в карикатуру на гениальность.
Здесь ему было хорошо. Хорошо так, как может быть хорошо мертвецу в удобном гробу. Здесь можно было ничего не делать, ни о чем не думать, не принимать решений и не нести ответственности. Таблетки притупляли боль потери самого себя, а больничный режим освобождал от необходимости выбора. Завтрак в семь утра — овсянка и кофе, пахнущий картоном. Обед в час дня — что-то неопределенное с картофелем. Прогулка в три — полчаса топтания по двору под присмотром санитаров. Ужин в шесть. Таблетки в девять. Сон в десять. И снова, и снова, как заведенная музыкальная шкатулка. Дрю был как законсервированный в формалине экспонат, он не жил, но и не умирал. Просто существовал в этом сером пространстве между стенами, выкрашенными в цвет больничной безнадеги и решетками на окнах. Иногда ему казалось, что он растворяется по частям, как сахар в теплой воде. Сначала исчезли амбиции, те жгучие мечты о чемпионских титулах и бессмертных партиях. Потом исчезли страхи провала, позора, забвения. Затем угасли желания — есть, спать, заниматься любовью, жить. Осталась только апатия, теплая, обволакивающая, почти материнская в своей заботе. Она укрывала его от мира, как одеяло больного ребенка.
Медсестры знали, что он не доставляет хлопот. Не кричал по ночам, как Маркус из 325-й палаты, который видел чертей в углах. Не дрался с санитарами, как Рико, бывший боксер, чьи руки все еще помнили удары. Не пытался сбежать, прикрываясь простынями, как делал это каждую неделю старик Джей. Дрю покорно глотал таблетки — голубые от депрессии, белые от тревоги, желтые от бессонницы — и благодарно кивал, когда медсестра Патрисия, полная женщина с добрыми глазами и уставшими руками, приносила ему стакан теплой воды. Идеальный пациент для системы, которая работала на износ. Доктор Харрисон, высокий мужчина с седеющими висками и костюмом, пахнувшим сигаретами, иногда заходил на пятиминутные сеансы. Спрашивал про самочувствие дежурными фразами, делал пометки в планшете, но Дрю видел в его усталых глазах полное равнодушие. Врач просто отрабатывал зарплату, как клерк в банке или продавец в супермаркете. Дрю не винил его и понимал это безразличие, потому что сам чувствовал то же самое ко всему на свете. Им обоим было все равно.
Вот уже три месяца он не выходил за пределы мужского крыла, как узник, который разучился хотеть свободы. Зачем покидать свою клетку, если весь мир одинаково сер и безнадежен? Коридоры клиники Пилгрим пахли хлоркой и чужим горем, стены были выкрашены в тот особый оттенок зеленого, который встречается только в больницах и моргах. Но сегодня, разглядывая эти проклятые капли на стекле, свою привычную шахматную доску из воды и грязи, он увидел её. Девушка стояла во дворе женского отделения, привалившись спиной к красной кирпичной стене, которая отделяла их корпуса. В руках она держала сигарету, но не курила, просто сжимала между пальцев, как талисман или последнюю связь с прошлой жизнью. Что-то в ее позе, в том, как опустились плечи, как безнадежно повисли руки, как она смотрела в небо пустым взглядом, заставило Дрю вгляделься пристальнее. На ее лице было то же выражение, что и на его собственном, когда он смотрел в зеркало во время редких походов в душ: полная, абсолютная пустота. Но пустота красивая, как выжженное поле после пожара, где еще может что-то вырасти.
Дрю долго смотрел на нее сквозь грязные разводы на стекле, и впервые за долгие месяцы что-то шевельнулось в глубине его груди. Не желание — он разучился желать. Не интерес — его больше ничто не интересовало. Что-то другое, более примитивное и древнее. Словно узнавание, так волк узнает другого волка по запаху, так сломленный человек узнает в толпе такого же сломленного. Она казалась такой же потерянной, как он сам. Такой же отрезанной от прошлой жизни, как растение, выдернутое с корнем. И в этом было что-то... знакомое. Родное. Как если бы они были пассажирами одного тонущего корабля, дрейфующими в холодной воде к одному и тому же дну. Дрю поднялся с кровати, первый раз за неделю без принуждения медсестер. Ноги были ватными от долгого лежания и таблеток, но держали. Он не отрывал глаз от окна, где она все еще стояла неподвижно, как статуя в заброшенном парке. И сделал первый шаг к двери, не зная зачем, не понимая что будет дальше, но чувствуя, что оставаться в этой палате больше невозможно. Что-то в этой девушке разбудило в нем последние остатки человека, который когда-то умел двигать фигуры по доске и блестяще выигрывать партии.  Дверь во двор скрипнула знакомо, пропуская его в мир запахов сырой земли и увядающих листьев. Он нашел ее в том же месте, где видел из окна, в узкой щели между красной кирпичной стеной и забором, где она стояла с несожженной сигаретой в пальцах. Дрю остановился в нескольких шагах, не зная, что ответить. Он смотрел на нее, на ее усталые глаза, на то, как безнадежно опустились плечи, на пустое выражение лица, которое он так хорошо знал по собственному отражению в зеркале.
— Извини, — прохрипел Дрю, и его собственный голос показался ему чужим после долгих месяцев молчания. — Я просто... впервые вышел сюда. За долгое время. А ты красиво куришь. — он покачал головой, слабо улыбнувшись — первая улыбка за месяцы: — Не позвали. Я не представляю, о чем ты говоришь, — он помолчал, глядя, как она затягивается дымом. Он совсем выпал из жизни, смешно, он умудрился выпасть даже из жизни психиатрической больницы. — А ты? Актриса? — она вполне могла ею быть. Точеные и приятный черты лица, острый взгляд, тонкие запястья...почему именно на них он обратил внимание? Они были перебинтованы... Дрю хмыкнул: — Ты про Эдварда Каллена? Да, одиннадцать лет назад я стал самым популярным парнем за счет нашей схожести. Но и не только, — его улыбка померкла. — Так что за театр и постановка?

[indent] Эйвери искусала себе все пальцы, пока боролась с чертеягами на своих плечах. Один, разумеется, отговаривал, второй настоятельно убеждал, что все карты стоят своих свеч. К тому же, что за ведьма она будет такая, если не попробует. Эйв не из пугливых и какой-то столетний вампир её уж точно не испугает, хотя стоит заметить, что с этими существами она еще не успела выстроить прочных и выходных отношений. Все, что встречались ей раньше были на редкость отбитенькие. Впрочем, если здесь у неё все получится, то переживать будет не о чем. Флэтчер не первый год на коне, несколько лет, как практикует то, что всуе стараются не упоминать. Она молода, сильна, и вычитала одно очень древнее и сильное заклятие.
[indent] Магда всегда имела две стороны медали. Эйв научилась не верить ей всецело и слепо, особенно если речь заходила о байках про род Харрингтон. От мысли про бросившую её мать становилось точно, а еще неприятно звенела голова. Девушка просто не думала, но много читала, копала, выясняла и рыла, словно бульдозер. Там, где бабка отказывалась ей подсобить по ряду предрассудков, Эйв уперто вызнавала сама. Вампир, что вступил в связь с одной из прабабок, заключив своеобразный и негласный союз, так вдохновил Флэтчер, что та несолько дней не могла нормально пить, ест и спать - все сводилось к мыслям, как бы его отыскать. Еще никогда у Эйвери не было заданий ей неподвластных. Хитро ухмыляясь странице с самодельной картой из дневника Магды, девушка прокладывала маршрут на джипиэс навигаторе. Скреп походил на тот, что она когда-то в детстве наблюдала в Зачарованных при украдких встречах Фиби и Коула. Увы, с этим кадром Эйв не надеялась на такую же прозаичность.
[indent] Жажда всемогущего подчинения настолько ослепила девушку, что  полтора часа езды до пригорода Сейнтфора пролетели для неё в пару минут, Эйв наслаждалась всем: лесом, тишиной, переломом веток под ногами и шуршанием листвы. Проникнуть в запечатанный склеп удалось не сразу - хорошая защита, Магда, но вспомни, кто обучал Эйвери основам магии. В Эскодусе помогли все это обуздать и управлять, но все остальное, оно на твоей совести, ба. Флэтчер ничего не боится, медленно продираясь в темноту помещения, освещая небольшое пространство шаром наколдованного света.
[indent] Иссохший вампир выглядит настолько же прекрасно, насколько она представляла в своих фантазиях, Эйв несет не по-детски, она взволнована и даже не может дать тебе себе время на то, чтобы перевести дух. Она осторожно проводит рукой по заглубившей землянистой коже, предвкушая триумф своего эксперимента. Бабушке, конечно, о таком лучше не хвастаться.
[indent] Эйвери без стеснений и опасений мажет лезвием по запястью - поперек - как учат на форумах суицидников, обмакивает два пальца правой руки в собственной крови и мажет по губам засохшего мужчины.  Когда его глаза распахиваются, Эйв не может сдержать воодушевленной улыбки. Девушка подносит порезанное запястье ко рту изголодавшегося вампира, ощущая, как лезвия клыков незамедлительно впиваются в её кожу. Она чуть откидывает голову, наслаждаясь минутой интригующей близости, пока шепчет вызубренное наизусть заклинание и стирает в крошицу травы  в свободной руке.
[indent] Предвкушение уносит её с головой, она даже не верит, что сейчас ей удастся сделать то, что еще не доводилось никому из рода Харрингтон - подчинить под себя вампира. Чтож, Эйвери намерена стать первой во многих вещах этого рода. Кому-то же надо исправить все косяки.
[indent] - С перерождением - она подмигивает, все еще не отрывая руку от зубов вампира, жадно посасывающего её кровь. Ведьминскую, опаляющую кровь. - соскучился?

[indent] Кольцо из белого золота приятно прилегает к коже, но от того палец не перестает сводить в паническом чувстве, что на нем затягивают отягощающую удавку. Мартина просто не привыкла. Носить кольца. И быть невестой.
[indent] Что она делает? Зачем она это делает? Её мотает в панических ощущениях, как в центрифуге, ей кажется, что вот-вот она вылетит и разобьется. Возможно, это не самый плохой исход. Она до сих пор прокручивает разговоры с Малом и их решение связать себя браком. Душат не узы, душит причина, по которой Марти все-таки согласилась на этот шаг. Стыд. Почему раньше все было иначе? Они жили уютно и тихо, абсолютно идеально для таких людей, как они. Говорят, что противоположности притягиваются, но что притянуло их никогда не расскажут в детских сказках и историях со счастливым концом. Такие истории закрывают в черных папках, вещдоках, глухих архивах на самых дальних полках.
[indent] Фьоре задает себе вопрос и слышит тишину. Она любит его? Любит Малкольма? Ответ лежит на поверхности, но ей горько и невозможно сглотнуть это вязкое ощущение. Её жизнь словно отравлена гремучим наваждением, от которого никак не может отделаться. Ей страшно. Если сейчас на пороге появится Диво, она же бросит все. Она же пойдет за ним.
[indent] Ей остается только надеяться, что он никогда не придет и хотеть, чтобы он пришел.

[indent] Мартина стоит в свадебном платье и потирает глаза, в которых рябит от слишком яркого цвета в зеркале. Она ненавидит кипельно белый. Она в принципе ненавидит белый. Приходится надламывать себя ради традиций. Семья Фьоре никогда не простит ей другого формата, но детектива не на шутку тошнит от салона, порхающей вокруг портнихи и саднящего чувства одиночества. У неё не нашлось подруг, которых можно было бы позвать на примерку. Мартина устала, Мартина присела, Мартина садится на пол и отказывается кого-то впускать в примерочную. Шуршит в сумке, выуживая телефон и набирает телефон человека, которому скоро вверит всю свою жизнь. Ох уж эти условности, разве она не вверяет ему всю себя вот уже шестой год?
[indent] Ну зачем ему понадобилась эта свадьба?
[indent] Он был женат, он воспитал детей, неужели ему хочется все это повторить?
[indent] Чего хочется Мартине еще более непонятно. Она запрокидывает голову к потолку, разглядывая красивый орнамент просторной кабинки, пока прикладывает трубку к уху и слушает гудки.

[indent] Когда на том конце слышится знакомый голос Мала, до боли сжатый в груди комок размокает и растворяется. Эти перепады настроения не на шутку сводят её с ума. Только что её душили мысли, а теперь только и нужно, как его голос в её ухе.
[indent] - Привет, - вздыхает. Она не знает, о чем хочет его попросить. Просто сидит посреди примерочной и не может встать. Не может выбрать. В каком наряде она будет достойно смотреться, стоя рядом с ним.
[indent] - Веришь в приметы? - она все еще смотрит на потолок. - Мне нужна помощь и...я не уверена, что смогу справиться с этим сама.

[indent] Я всегда думала, что смерть ближе ко мне, чем к нему. Может так оно и было, но по каким-то непонятным для меня причинам, Глен произвел неравный обмен. Ведь так не должно было случиться, правда? А как должно? В моих представлениях прощания с жизнью все случалось быстрой и яркой вспышкой. Одновременной. Мы пришли в этот мир вместе и уйти из него должны были также. Возможно я упускала сейчас какую-то очень важную деталь.
[indent] Он мог разбиться на машине, быть сбитым, застреленным, да что угодно, но почему-то он именно утонул.
[indent] Я продолжаю вглядываться в код, не видя символов перед глазами, все сливается в одно хаотичное месиво. Мой брат просто не мог меня оставить. А может сейчас помощь нужна была ему? Как мне понять? И почему совершенно незнакомые для меня призраки с легкостью находили способы со мной связаться, а у самого близкого человека - не выходит? Сигарета скоропостижно тлеет в моих руках, а телефон Глена продолжает молчать. Я внезапно утыкаюсь взглядом в нужную строчку и нахожу опечатку в своем коде. Пальцы стучат по клавиатуре. Дым от сигареты продолжает струиться вверх, растворяясь ближе к потолку.
[indent] "Смерть - это лишь одна из ступеней." Так сказала я брату четыре года назад, когда мы, разумеется, одновременно свалились с ковидом в первой волне пандемии и у нас были все шансы красиво уйти из этого мира. Мы провели в больнице три недели и потом еще месяцев пять восстанавливались. Так непривычно было вновь вдохнуть полной грудью. Смерти боятся все и я не была исключением. Все, кто говорят об обратном врут или просто психи.
[indent] Чего боялся Глен перед своей смертью? Вот бы взять и позвонить ему сейчас, как ни в чем не бывало.
[indent] Иногда покойники приходили ко мне во снах. Я понятия не имела, насколько сложно им связываться с этим миром, у всех прошлых связей находились более важные "темы для обсуждений". Я беру свой телефон и выбираю контакт брата из избранного. Первый же гудок вызывает легкий озноб. Дисплей лежащего на столе телефона вспыхивает, а на экране появляется наша совместная фотка. Мы смеемся отчаянно открыто и нам очень весело. Я вдруг вздрагиваю, оглядываясь за свою спину, не отрывая телефона от уха. Могу поклясться, что отчетливо вижу буквы на стене.
[indent] продал бы душу, чтобы выкурить с тобой сигарету - ухмыляюсь, пока телефон выскальзывает из руки, а телефона Глена продолжает наигрывать мелодию, стоявшую лично на меня.
[indent] хочу, чтобы ты перестала бояться - брови подрагивают, между ними пролегает морщинка. Я завершаю звонок и всматриваюсь в медленно исчезающие на стене буквы. Откидываюсь на кресле, блуждая взглядом по полутьме пустой комнаты. Где сейчас он стоит? У окна? А может сидит на кровати? Или...Поворачиваю голову к правому плечу - может он еще ближе, чем я думаю?
[indent] - Чего мне бояться теперь. Самое страшное уже произошло.
[indent] Мать рыдает ежедневно и я, честно, переживаю, что следующим этапом буду выбирать гроб для неё. Отец тоже был на похоронах, но к нам не подошел, предпочтя остаться на безлопастном расстоянии от всей церемонии. Он думал, что его никто не заметит, но я заметила. Самое страшное - твое расслабленно умиротворенное лицо, подвергшееся хорошему гриму, чтобы скрыть синюшность утопленника. Когда я закрываю глаза, то вижу тебя - мертвым. Опускаю взгляд на свои колени и отрицательно качаю головой.
[indent] - Что там произошло? - задаю вопрос Глену шепотом.
[indent] Когда на электронных часах стартует шестой час, организм сигнализирует о завершении рабочей энергии. Стоя в душе под прохладными струями воды, я складываю ладони в чашу, подставляя их под поток. Вода собирается в руки, а я смотрю на неё, будто на самого злейшего врага. Мысли зациклены по кругу. Корявые строчки тенями на стене. Смс с телефона Глена, его практически физически ощутимое присутствие рядом. Он будто продолжает ждать меня там, в комнате. Я все думаю и думаю: что дальше? Вода обтекает по рельефам бледной кожи, темные волосы черными стрелами вонзаются в ключицы, плечи и лопатки.
[indent] Протерев чуть запотевшее зеркало я нахожу в своем отражении лишь себя. Как я могу помочь брату, когда между нами целая пропасть?
[indent] - Возможно мне нужно просто пойти вслед за тобой?
[indent] Отяжелевшая голова встречается с мягкостью подушки, влажные волосы чернильной россыпью рисует на ней незатейливые узоры. Я прошу Глена мне присниться.

[indent] День начался совершенно не так, как я запланировала по началу. Каждый раз, когда распорядок рабочего дня идет по пизде, мне хочется выть и кошмарить всех, кто встает на пути. Обычно все начинается с массового ДТП, какой-нибудь перестрелки или несвежего супа в школьной столовой. По факту итог один - в приемном покое творится полная жопа и все свободные руки бросают на растерзание в скорую.  Сегодня миссия несколько отличалась от стандартного форс-мажора. И заключалась она не в том, что произошел какой-то массовый коллапс. Пока. Чем я не люблю такие вот массовые мероприятия, а них очень легко накосячить и навредить большему количеству людей, чем заявлено в самом начале. На входе мы имеем одну пропавшую девочку, но я уже предчувствовала, как все эти неопытный и неравнодушные волонтеры поранятся, упадут, потеряются и прочее, прочее. Уж простите мне мой скептицизм, но властям города нужно было набрать обычный поисковый отряд профессионалов и за день прочесать весь периметр лесов Орлеана, а не разводить вот это вот все, где каждый второй ничуть не помощник, а мешающийся.
[indent] Но кто же будет слушать ворчащую леди, я конечно продолжала кошмарить всех вокруг, но выдвинулась на место сбора вместе с коллегами. Задача была проста - поддерживать стабильность и помогать всем нуждающимся. Лично в мои обязанности сам поиск не входил, но мы разделились на несколько скорых, часть из которых оставалась в пунктах штаба, кто-то шел с небольшими группами, кто-то был на подхвате.
[indent] Еще одна из причин, почему туманный зимний лес совершенно не вдохновлял меня на героизм - личный опыт. Далеко в детстве я и сама потерялась в лесу, когда заплутала и отделилась от ребят, с которыми проводила летнике каникулы. Кошмар всего опыта заключался в том, что я была младше Марсии и меня никто не искал несколько часов. Сумерки сгущались, солнце давно ушло и мне в моих коротких шортах становилось невероятно холодно. Несколько часов я болталась по безликой местности леса, испытывая животный страх от осознания того, что я совершенно не понимаю где нахожусь и куда идти. Еще страшнее было от того, что я не знала, как переживу тут ночь. История закончилась хорошо - я вышла. Сама, носилась зареванная между деревьев, пока не вышла на какую-то тропинку, а из неё к кромки леса. Домой пришла абсолютно опустошенная и настолько дикая, что родители были в  ужасе, но ужаснее всего то, что даже не подозревали о том, что я потерялась. Все это время они думали, что я гуляю с друзьями. Меня бы спохватились ближе к ночи и остается только догадываться, как бы я её пережила.
[indent] Я не могу представить в каком сейчас состоянии Марсия Уолш, с учетом того, что пропала она уже не несколько часов назад. Желания входить в лес у меня также отсутствовало, поэтому я всячески пыталась взяться за любую работу, которая бы оставила меня в штабе. И все же, отголосками разума понимала, что это неправильно и возможно Марсии нужна помощь именно в эту минуту.
[indent] Я стою около одной из карет скорой помощи и провожу стандартный инструктаж между волонтерами. - Обязательно возьмите каждый по термосу и не забывайте пить теплый чай. Если кто-то почувствует недомогание, скажите остальным и немедленно оповестите штаб по рации. Если вы потерялись, оставайтесь на месте, мы вас обязательно найдем. Gps-трекеры обязательны для каждого, большая просьба расписаться в их получении. Если вы кто-то из вас найдет Марсию, пожалуйста, незамедлительно сообщите об этом в штаб.
[indent] Когда с вводной частью покончено, я принимаюсь проверять аптечки в небольших рюкзачках, которые выдавались вместе с трекерами и рациями. Первые группы выдвигаются на поиски, я оглядываюсь по сторонам, чтобы понять масштаб происходящего. - Эллис, готовься выдвигаться с одной из следующих групп, - сердце пропускает несколько ударов, но долг, чтоб его, зовет.

[indent] Сегодня отец узнал Джо. И весь визит девушки в дом престарелых заиграл приятными красками. Такое случалось далеко не всегда, но сегодня хороший день выдался у обоих. Майкл Сэлинджер четко осознавал все происходящее, помнил детали своей прожитой жизни, знал где находится и даже дату в календаре. Уже 2019 год. Он как-то досадно хмыкнул, будто сегодня впервые узнал, что за окном уже май. Так и было, последние пару недель у отца Джо проходили больше в тумане. Ухудшение прогрессировало и иногда Джорджия боялась, что её папа больше никогда не вернется в мир осознанности.
[indent]- Твой пикап накрылся с концами.
[indent]- Эта рухлядь все еще ездила? Вот уж не думал, что протянет так долго. Хорошо, что накрылся, тебе не следует ездить с неисправным движком. Это опасно.
[indent]Джо улыбается своей домашней улыбкой, нежно поглаживая мужчину по седым волосам. Родители прививали чувство любви и заботы долгие годы, вытесняя из девушки въевшееся под шкирку ощущение брошенного озлобленного котенка. Теперь она возвращала привитые чувства обратно.
[indent]- Какие планы на вечер выходного дня?
[indent]- Я иду на свидание.
[indent]- На свидание?
[indent]- На свидание.
[indent]Когда Джорджия первый раз отправлялась на свидание в возрасте 14 лет, отец пристально бдел за удаляющейся парочкой из окон кухни, забавно прикрывая свой огромный силуэт полупрозрачной занавеской. Джо не оглядывалась, но спину грел его провожающий взгляд.
[indent] - Расскажи побольше.
[indent]- Это молодой человек, он работает на ферме Шоу, приглядывает за хозяйством и садом, еще сочиняет музыку и поет.
[indent]- Значит музыкант?
[indent]- Да, музыкант.
[indent]Мистер Сэлинджер как-то грустно вздыхает и смотрит в окно. Джорджия уверена, что знает о чем в данную секунду думает её папа. Он уже не может проводить её, подглядывая из-за кухонных занавесок.
[indent] По дороге домой душный поток горячего воздуха неприятно сдавливает грудь. Серые облака стягивают края неба, а порывы ветра усиливаются, предвещая неспокойный вечер и вероятнее всего ночь. Никто не любил непогоду, но Сэлинджер ловила странный кайф от стихии, которая проходила где-то за периметром безопасной зоны, когда за ней можно было бы наблюдать под крышей большого дома, слышать шальные свистки ветра, оркестр дождя и знать, что тебя это никак не коснется. То было раньше, когда в доме всегда было заполнено, шумно и живо. Теперь же в одиноких стенах находиться одной в бурю становилось страшно. Именно поэтому Джо была очень рада, что сегодняшний вечер проведет не одна. А уж они с Даги найдут где пережить непогоду.
[indent] Девушка всегда относилась к свиданиям достаточно просто. Можно было сказать, что они давались ей легко. Всегда находилось, что надеть, куда отправится,  чем заполнить смущающие паузы. Однако Джо давненько не практиковалась, позабыв, как вести себя более женственно и очаровательно. В простоте своего поведения она забывала, что для романтического вечера нужно приложить чуть больше усилий. Постараться. Чтобы партнеру тоже было приятно. Именно поэтому Сэлинджер решает уложить свои волосы, которые обычно хаотично высыхали на голове прической-сюрпризом, вытащить из гардероба любимое летнее платье, добавить акцентов в виде белых носков в сочетании с черными лоферами и даже подкрасить ресницы.
[indent] Она радостно улыбается, глядя на телефон, когда видит входящий вызов от Дугласа.
[indent] - Привет! Конечно нет, - она расхаживает в носках по ковру, подходя то к одному окну, то к другому. - Немного шалит ветер, но я думаю, что это максимум всей непогоды на сегодня. Тем более в зоопарке нет больших открытых пространств, даже если пойдет дождь, мы скроемся под навесом, - Джорджия могла продолжать бесконечно, чтобы убедить парня в правильности их решения - ничего не отменять. Ужаснее всего было бы представить сейчас сценарий, в которым каждый из них останется в своем доме. Она не была уверена в том, как все будет обустроена, но точно знала, что не на вред всем обитателям. - Тебе понравится! - воодушевленно обещает девушка. - Я бываю на этих мероприятиях практически каждый год, они никого не оставляют равнодушными. Зоопарк ночью создает волшебную атмосферу, да ты скоро сам все увидишь.
[indent] Даги не заставляет себя долго ждать, Джо выбегает навстречу его подъехавшей машине, как только замечает на проселочной дороге рассеянный свет от фар. От неё не ускользает чувство захватывающего предвкушения, которое испытывала очень редко. В воздухе все еще стоит влажная духота, лишь ветер ощутимо обдает теплым порывом. Белые гортензии вызывают в девушке открытый восторг, цветы идеально подходят к ею платью. Также идеально, как сочетались с образом самого Даги. Как получилось, что они не сговариваясь предпочли сочетание белого с черным? Даги тоже подготовился к их встрече и Джорджия это сразу отметила.
[indent] - Все правильно, некоторые животные непредсказуемо относятся к пестрым оттенкам, - она широко улыбается, пока вдыхает аромат цветов. - Мы с тобой точно будем в безопасности.
[indent] Оказавшись внутри огромной территории парочка выбирает секцию влажных тропиков. Так случается почти интуитивно, они обсуждают экзотические фрукты, которые доводилось пробовать каждому, а ноги сами ведут их в сторону "леса". Немалое количество гостей комфортно распределяется по всей территории. Сэлинджер пробует коктейль Джорджия и Джинджер, в составе которого были такие ингредиенты, как персик, пряности и имбирь. Странное сочетание, которое на удивление приятно играет с рецепторами. - Ты когда-нибудь был в настоящих тропиках? - возможно тогда можно было соотнести впечатления, насколько организаторам удалось воссоздать атмосферу того климата. - Я никогда не была, но кажется, что имитация восхитительная.
[indent] Внимание Даги увлекают вольеры с ленивцами, мимо этих милых существо точно невозможно пройти, Джо притормаживает вслед за парнем. Улыбка застывает на лице девушки, когда Вуд делится страшными подробностями неутешительных судеб милых животных, списанных со счетов зоопарка. - Серьезно? Я о таком не знала...ни одно животное не заслуживает к себе такого отношения... - она заметно напрягается, но потом добавляет: - хотя кур, поросят и даже кроликов тоже предварительно не усыпляют перед разделкой. А ты знал, что еда у ленивцев может перевариваться вплоть до месяца? - Джорджия конечно больше специализировалась на домашних животных и скоте, чем на более редких видах животных, но тоже могла поделиться с парнем парочкой интересных фактов. - О, нет, черепушки ленивцев мне препарировать не доводилось, но ты прав, под нож и скальпель попадали другие животные. А лягушек разделывают еще в школе, у вас такое было? - Джо не могла сказать, что это были самые любимые часы биологии. Ей больше нравилось лечить, а не исследовать уже неживой организм, но без познаний строения невозможно было бы научиться помогать, а не вредить.
[indent] - Они точно ядовитые, - констатирует девушка, переводя взгляд на попавшегося ей хамелеона. Она смогла заметить его только потому что тот начал двигаться, она ту дотронулась до руки Дугласа, чтобы привлечь его внимание, пока было не поздно. - Заметил хамелеона? - Джорджия старательно пытается проследить за быстро убегающим существом, пока парень задерживает на ней свой взгляд. Она замечает не сразу, примерно в момент, когда слышит от парня комплимент. Вроде бы такой простой, но настолько приятный. Сэлинджер расплывается в улыбке, забирая за ухо распустившиеся у лица волосы. Даги открыто высказывал свою симпатию по отношению к девушке, а ведь парням зачастую было куда сложнее просто взять, да и признаться в том, что девушка ему нравится. Такая откровенность и искренность покоряет. - Спасибо, это очень приятно слышать, особенно... - она поднимает большие темно-карие глаза на Даги: - от тебя. Её тянуло к парню, хотелось быть ближе: стоять, слышать, чувствовать. - И мне нравится, как ты на меня смотришь. - Джо делает шаг навстречу.