[indent] Ветер поднимает волосы Мэри, захватывая в плен своего своенравного вихря и пока девушка на пару секунд дезориентировано пытается с ними справиться, Эшли и Марджери уходят вперед. Они всегда так делают и редко, когда ждут подругу, увлеченно обсуждая последние сплетни минувшей недели. Мэри любит прогулки в Хогсмид, но привыкла утопать в собственных мыслях, как зыбучих песках, и возвращаться в сгустившихся сумерках совершенно в замок одна. Мэри любит тишину и природу, вечерние прогулки и морозную свежесть.
[indent] Мэри готовится к Рождеству, а экзамены не давали ей возможности заблаговременно подготовить для всех подарки.
[indent] Когда Мэри снова видит перед собой дорогу, то она раскрывается перед ней абсолютным безлюдным полотном. Она же шла с девочками? Или одна? Она бы окликнула их, да что-то внутри не позволило подать голос. Мэри правда не помнит, позвала ли с собой друзей сегодня в очередной поход за сладостями или...только думала, что позвала?
[indent] Мэри не хочет сегодня компании, Мэри хочет побыть одна.
[indent] Легкое покрывало снега, тихо хрустит под ботинками, а Макдональд составляет в голове основной список того, что собирается купить для друзей, своего парня, Тоби. Мэри совершенно не любит сюрпризы, привычка, оставшаяся с детства - все внезапное обязательно с горчащим привкусом. Но делать подарки дорогим ей людям сама она просто обожает.
[indent] Мэри любит Рождество больше всех остальных праздников в году и даже больше своего дня рождения. Прячет замёрзшие руки в карманы, напрочь забыв о перчатках, составленных греться на камине. С ней так всегда, Мэри следит за всем и никогда не задерживает книжки из библиотеки дольше установленного срока, но запросто может забыть про перчатки, носки или шарф. Мэри теряет резинки от волос стабильно на каждой неделе. Вероятно где-то таится их склад. Подумать о том, что кто-то их у неё крадет Мэри даже не пытается, кому нужно такое богатство? Густые волосы Мэри подаются контролю только с помощью заклинаний, обычные расчески с такими проблемами просто не справятся.
[indent] Ветер в очередной раз рассыпает волосы Мэри в разные стороны и заставляет её замедлить шаг до скорости улитки.
[indent] Мэри не боится поздних одиночных прогулок, но в какой-то момент остро чувствует на себе чей-то обжигающий взгляд. Она оглядывается по сторонам и мысленно ругает себя за мнительность. Мэри много себе воображает. Мэри никто не преследует.
[indent] Снег под ногами хрустит чуть ритмичнее, Макдональд вроде бы никуда не спешит, но чуть ускоряет шаг, потирая побелевшие от холода пальцы.
[indent] В каштановый затылок Мэри кто-то ввинчивает твердый прицел. Она успевает подхватить волосы прежде, чем очередное дуновение ветра снова преградит ей дорогу. И тут её взгляд встречается с его.
[indent] Два огонька глаз, бликующих от тусклого света фонарей обжигает своим холодом. На мгновение Мэри и вовсе останавливает свой шаг. Чуть прищурившись вглядывается в темноту переулка, будто проверяя точность своего зрения. Возможно ей показалось? Но разве может мерещиться этот слизеренец ей уже несколько раз? Мэри уверена в своем зрении, но ставит под сомнение разум. Что ему тут делать? Зачем следить за ней?
[indent] Уже не в первый раз.
[indent] Уже не в первый раз она ловит на себе его тяжелый взгляд. От него и душно, и тяжко, и леденяще холодно одновременно.
[indent] Он смотрит на неё так, будто хочет совершить что-то страшное. Но разве не так смотрит весь факультет слизерина на остальных студентов? Мэри знает, что Эван смотрит на неё не просто так. Их кое-что связывает. Темноволосый мальчишка, поставивший обоих будто бы на собственную чашу весов. И теперь Макдональд и Монтегю, не желая искать равновесия, пытаются перетянуть чашу каждый на свою половину.
[indent] Мэри вздыхает и теряет картинку перед глазами, а когда ветер успокаивается, то уже никого не видит в том углу, откуда исходила опасность.
[indent] Магазины закрываются в девять, но кафе и пабы работают еще час или два. У Мэри так гудят ноги, что она согласна присесть даже на заброшенной лавочке поодаль ярморочных рядов. Обычно она ко всему готовится заранее, а не скупает треть магазинов в последний момент. Ей хочется горячего глинтвейна и уютного треска разгорающегося камина. Мэри прикрывает глаза и думает о том, что сейчас бы не помешало трансгрессировать сразу в свою комнату, а не вот этот вот весь обратный путь домой. Один за одним магазинчики закрываются, а из мест, готовых принять задержавшуюся по всем фронтам девушку остается разве что сомнительная Кабанья голова.
[indent] Мэри поздно спохватывается, понимая, что так и не купила себе перчатки. Придется отогреться прежде, чем отправиться в обратный путь. Мэри поднимается по скрипучим студенткам бара и замирает.
[indent] Резко разворачивается.
[indent] Можно было бы сказать, что ловит Монтегю с поличным, однако тот стоит посреди улицы так, будто хочет, чтобы она увидела его четко и ясно. Без тени, не в подворотне. Вот он, стоит так близко и так реально. Мэри поджимает губы и раздумывает самые долгие тридцать секунд. 
[indent] А затем, полностью развернувшись, уверенно шагает назад.
Она затормозила позднее, чем рассчитывала, а потому, оказалась ближе, чем хотела бы.
[indent] - Зачем ты следишь за мной? - она готова к тому, что сейчас парень скорее всего поставит под сомнение её умственные способности, но ей все равно. Она не хочет продолжать находиться в этом напряжении.
[indent] - Что ты хочешь?
[indent] Что тебе надо?
[indent] Что ты делаешь тут.
[indent]Мэри никогда бы не подумала, что может оказаться на таком пределе, но вот она Мэри и вот она на пределе.
[indent]- Прекрати смотреть на меня таким... не надо вообще на меня смотреть.
[indent]Вот она высказалась, вот она готова развернуться и уйти. Но что-то держит.
[indent][indent][indent]Этот взгляд.

Mary Janel Macdonald, 26, mb
13 мая 1958, разведчик сопротивления

danielle campbell

« место для красивой цитаты или трека »

[indent] Мэри не особенная и знает это с самого детства. Мэри не знает, как бывает иначе, чувствуя себя всегда где-то между. Старший брат смотрит на неё свысока и, да, он действительно выше всех своих сверстников. Разница в 7 лет не делает из них тот тандем, о которых пишут в красивых книжках. Брат сестру не воспринимает, а родители заняты чем-то поважнее подрастающей Мэри. В затылок девочке дышит младшая сестра с редкой иммунной болезнью. За Пенни нужно следить, Пен нужно оберегать, все внимание всегда достается Пенелопе в избытке. Вопрос денег в семье Макдональд частенько стоит ребром. Мэри двигает книжку еще до того, как до неё дотрагивается и с интересом наклоняет голову вбок, а потом будто бы опомнившись оглядывается за спину. 
[indent] Никто не заметил.
[indent] Мэри не особенная. Мэри думает, что ей показалось. Мэри читает слишком много книжек и не может удержать в узде собственное воображение.

[indent] Когда на пороге дома появляется очень занятный и странный по своему внешнему виду человек, Макдональд думает что тот ошибся адресом. Однако письмо адресовано лично ей и это так странно. 8 пар глаз устремляют на неё безотрывный взгляд. Мэри не особенная, а отличающаяся от них всех.
[indent] - Всегда знал, что с тобой что-то не так.

[indent] Отъезду Мэри никто не препятствует, на одну головную боль меньше. Мэри разве что крепко обнимает отец, поглаживая широкой ладонью по гладким волнистым прядям. Мэри страшно, Мэри не понимает зачем это, Мэри не удивляется магии, но не может уместить её сразу в совей голове.
[indent] Она не пожалеет ни разу, как бы одиноко и страшно не чувствовала себя поначалу. Она не одна и ощущает это практически сразу. Здесь сверстники ведут себя иначе обычной школы, в которой чем лучше ты сливаешься с цветом стены или паркета, тем проще. Макдональд предстоит непростой путь, ведь большинство детей с самого рождения знают о том, кем им было суждено родиться. Мэри настолько интересно, что кажется, будто количества часов в сутках ей катастрофически не хватает. Ей нужно все изучить, погрузиться, пощупать и осознать. Мэри часто засыпает в библиотеке, чем частенько выводит из равновесия смотрителя этажа.

[indent]  - Ну, покажи, что ты умеешь? - Брат смеется, он зарабатывает деньги, он кормит семью и покупает лекарства для Пенни. Что делает Мэри? Мэри учится на волшебника, и в устах Остина это звучит как пародия. Шутка. Присказка, которой пытаются в легкой форме высмеять, но не показаться грубым. Мэри поджимает губы и дышит, она знает, что еще восемь дней и она вернется в Хогвартс. В то место, где никогда не побывать её старшему брату. Эта мысль приносит ей чувство хоть какого-то превосходства над высоким самомнением Остина Макдональда.

[indent] Если бы не летние каникулы и великодушие, Мэри бы нашла способы не возвращаться. Но ей нет восемнадцати и в принципе негде жить. Пенелопа выглядит куда лучше, они даже умудряются поговорить по душам. Мэри ждет подвох от подозрительно спокойных каникул. Мэри ничего не знает о предчувствии, пока не проанализирует ситуацию после случившегося. Отец Мэри умирает у неё на руках. Они дома одни. Мэри мечется загнанной птицей, Мэри теряется, Мэри действует на автопилоте. Мэри проводит с умершим отцом тринадцать часов и полностью перекраивает собственное сознание. Мэри теперь все реже улыбается.
[indent] Картинки в голове и яркие воспоминания не помогают вернуться в прежний рабочий ритм. Мэри замыкается, Мэри все реже смотрит людям в глаза. Тоби даже не знает из какого мрака её вытаскивает. Постепенно и по шажочку. Они знакомы с начальных курсов, но почему-то только сейчас это общение начинает её исцелять. Все начинается очень просто, она всего лишь чувствует приятное тепло в солнечном сплетении и все меньше думает о предсмертном взгляде отца, смотрящем на неё с мольбой о помощи, пока опускается на колени. Когда Мэри с Тоби ей хорошо.

[indent] Поначалу её одолевает злость. Странное чувство, такого с ней раньше не происходило. Это выедающее нутро жжение неприятно выкорчёвывает область сердца и из-за чего? Потому что Маклагген всегда ставит на первое место дружбу с тем слизеренцем превыше их тандема с Мэри. Скользкая дорожка, по которой Тоби скользит не падая. Он маневрирует и меняется, он даже смеется как-то иначе. Дурное влияние и оно сильнее. Мэри думает как-то справиться, Мэри пытается, но проходит время, время затягивается, а держать крепкий узел в напряжении устают руки. За Макдональд уже давно водится симпатяшка с её факультета, Мэри просто решает больше не сопротивляться. Подобие равновесия вырабатывает в девушке привычку. Держаться за руки, целовать на прощание, гулять в саду и есть яблоки на траве.
[indent] Мэри не чувствует себя несчастной, но больше счастья от этого не прибавляется. Она все также спорит с Тоби, ища противоречия в прошедших лекциях, пишет эссе, не пролезающие максимальное ограничение в пергаментах, ловит удаляющиеся фигуры Маклаггена с Монтегю и глушит в себе скулящий вой. Мэри позволяет своему парню обнимать свою талию в главном зале, откидывает с плеч волосы, оголяет шею. Мэри знает, что за ней наблюдают как минимум две пары глаз. Она может и вовсе выйдет за Стиви замуж, знаете ли, возвращаться в родительский дом по окончанию школы не горит никакого желания, но...

[indent] Мэри не понимает, что ощущает, когда целует Тобиаса. Задыхается и жмется ближе. Мэри не верит, что он держит её щеки в своих ладонях. Это пройдет, наступит рассвет, развеется ночь и позабудется наваждение. Она снова будет по-дружески ему улыбаться, обнимать и звонко смеяться. Не вульгарно, утонченно, тихо. С бликующими искорками в глазах.
[indent] Когда Мэри целует Эвана, она чувствует весь взбаламученный черный ил, сотни лет спокойно лежащий на дне её океана. Мэри чувствует, так много и так глубоко, что становится страшно от глубины той норы, в которую падает. Мэри рушит кое-что мощное, она боится сдвига этих тектонических плит. 

[indent] Пока остальные студенты ждут выпускных экзаменов и полноправных званий самостоятельных волшебников, Мэри с ужасом смотрит в будущее. Мэри магглорожденная, Мэри знает свое место, в консервативном обществе её едва ли примут с распростертыми руками, но возвращаться в родительский дом или к жизни в обычной маггловской среде она не собирается. Мэри знает, с кем её место, Мэри знает, за что будет бороться. Мэри вступает в орден без всяких сомнений потому что понимает, что здесь на неё никогда не посмотрят косо. Здесь она чувствует себя собой, ну или внушает себе такую установку.
[indent] Но то, что происходит дальше настолько изламывает и вкладывает в руки бессилие, что какая-то истерическая нотка подсознания просит Макдональд бежать со всех ног. Мэри не слушается внутреннего голоса, Мэри не для того затеяла весь этот путь, чтобы всю оставшуюся жизнь провести в бегах от своей сути. Наблюдая за тем, как ломаются судьбы её сокурсников, она поддерживает Поттера и сопротивление, отважно веря, что они могут все изменить. Мэри сотни раз задумывалась, для чего появилась на свет, ведь после смерти отца Макдональды едва ли справлялись о делах дочери, слишком погрузившись в собственную жизнь без неё. Теперь Мэри знает для чего это все. Мэри не боится запачкаться и столкнуться с опасностью, её учили не только выживать, её научили так многому, чему теперь есть где найти нужное применение. Мэри не одна и это то самое, что придает ей сил и уверенности.
[indent] Мэри не особенная и знает это с самого детства, она просто умеет сливаться с цветом стен, развязывать язык прохожему и доставать нужную информацию. А еще Мэри любит и это чувство подпитывает горелку у неё внутри.

♫ Eelke Kleijn, Nathan Nicholson - Taking Flight
♫ Jimmy Eat World - Disintegration
♫ Prequell, Fyfe - Part XI





давай не будем.
потушим свет, как будто мы позабыли прошлое.
ты меня помнишь? конечно нет.

/ты меня любишь?/

какая пошлая
моя мечта и твоя война.

ты улыбаешься, безоружная.

не стой со мной.
разозли меня, чтоб бросил смело слова прощания.
в руках браслетики теребя,
ты всё молчишь под моё молчание.

я в твоих глазах всего лишь чёртово отражение,
ищу намёки в пустых словах.

/моё любимое невезение/

врезаться взглядом, сходить с ума,
врать, чтобы жизни казались яркими.
заткни меня и заткнись сама.

давай не будем
такими жалкими.

» на счастье Несс - умеет готовить и делает это весьма неплохо;
» хорошо водит машину и практически всегда настаивает на том, чтобы сесть за руль (для сохранения всех жизней);
» обладала хорошими эмпатическими способностями, но после полевой работы имеет серьезные проблемы с восприятием окружающих;
» страдает от птср, впадает в ступор от громких звуков, любых;
» не умеет свистеть
» врачи утверждают, что она не может иметь детей

❖ Полное имя вашего персонажа.
Piper Katrina Brandewin - Пайпер Катрина Брэндвин
❖ Возраст и принадлежность персонажа.
- дата рождения и возраст: 05.10.1994, 24 года
- род деятельности: модель

❖ Внешность персонажа.
diana silvers

♫ Fink - Pilgrim,
♫ U-Turn - Lili (AaRON)

❖ Описание персонажа.
[indent] Когда в семье состоятельных родителей на свет появляется девочка, все восторженно охают, ахают и умиляются, каким симпатичным может быть маленький комочек счастья. Мистер и Миссис Брэндвин давно хотели пополнить семью вторым ребенком, но к сожалению получилось это далеко не сразу. Множество снимков абсолютно идеальной семьи на обложке популярного журнала, урвавшего эксклюзив, где во главе дубового стола стоит отец, одной рукой нежно обнимающий жену с маленькой дочкой на руках, а второй - подрастающего сына - его кровь и гордость. Это то, что увидят простые читатели за утренним кофе и завистливо хмыкнут себе под нос. У богатых всегда все слащаво пестро и слишком красиво. И лишь за объективами фотоаппаратов семье Брэндвин будет известно, что рождение Пайпер не более, чем попытка спасти трещащий по швам брак. Эта девочка, словно космос, она сможет сгладить все углы. И наверно именно так кажется всем со стороны, крошка Пай топит сердца самых угрюмых и скупых партнеров по бизнесу. Пайпер очаровывает буквально каждого, кроме самого главного - отца.
[indent] Все самое лучшее достаётся младшим. Да отчасти это было действительно так, Пайпер просто не в чем было нуждаться, кроме как в необходимой и такой недосягаемой любви родителей. Так уж получилось, что не самое лучшее время для семьи выбрала девочка, чтобы в ней появиться. Няни и родственники матери из Ирландии проводили с юной Пайпер намного больше времени, чем родная мать. Пайпер не знала других отношений, Пайпер думала, что это нормально. Чтобы занять подрастающий организм, требующий на себя много внимания, девочку отдают во всевозможные секции: рисование, плавание, танцы, теннис, сценические кружки и только в последнем Пай находит для себя настоящую отдушину. Пайпер постоянно твердят, как необходимо вести себя в цивилизованном обществе, она цивилизованно шлет всех нахер. Она неугомонна и необузданна, в ней столько энергии, что не хватит всех часов в сутках чтобы истратить накапливающийся заряд. Внутри девочки растет сила, ей всегда мало: ощущений, эмоций, знаний, веселья, внимания. Родители просят о сдержанности, родители требуют дисциплину, Пайпер девочка.
[indent] Пайпер девочка и очень скоро разбирается, как управлять людьми с этой помощью. Младшая Брэндвин дает фору самому заядлому сорванцу. Пайпер учится у лучшего. Пайпер учится у своего брата. Её восхищение Кираном начинается кажется ещё в неосознанном возрасте на уровне инстинктов, она впитывает как губка все его слова и действия. Пайп хочет на него походить. Внушительная разница долго держит расстояние пропасти между сестрой и братом, но в какой-то момент Кир будто бы наконец замечает Пайпер. И дело идет куда быстрее. Пайпер невыносима, как и подобает детям Брэндвин.
[indent] В средней школе Пайпер обретает крылья свободы, девочка очень быстро находит свое место под солнцем. Выгодно маневрирует между обаятельной ученицей, которую любят учителя и блистательной зазнобой, разделяющей границы между собой и другими. Она наконец предоставлена только себе и своим потребностям. Сверстники, занятия, самостоятельное распоряжение своим временем после занятий, Пайп расцветает и обзаводится друзьями. Она любит внимание, любит быть в центре этого внимания. В 15 лет случается первая влюбленность и о ней трубит чуть ли не вся школа, Пай звезда, Пай королева бала, Пай просит засунуть парня свой член обратно за ширинку, ведь ему не обломится с ней так просто. Забавно, но по итогу Пай даже не помнит, с кем ей обломилось в первый раз, она была слишком пьяна и раскрепощена. В 16 Пайпер побеждает в конкурсе красоты и у неё окончательно срывает крышу от собственной несравненности. В мечтах у Брэндвин младшей - актерская карьера, а модельный заработок лишь поможет ей засветиться перед знающими продюсерами. Пайпер все чаще пропускает занятия, отвлекаясь на кастинги и съемки. В 17 девушка оканчивает школу с нетерпением и с бушующим рвением убеждает брата, что ей жизненно необходимо поступать в академию драматического искусства в Нью-Йорке. Пайпер думает, что у неё получится все успеть: учиться и работать, но модельный бизнес затягивает её с головой и в конечном итоге от учебы в академии приходится отказаться. Брэндвин никому из родных не рассказывает об этом факте, все еще надеясь вернуться к обучению как только наберется опыта, связей, еще большего внимания. Тогда-то у неё точно получиться, тогда-то у неё точно будет успех.
[indent] Но дорога к успеху вытягивается в покачивающийся канатный мост, когда одной весенней ночью Пайпер становится виновницей страшной аварии, в которую они попадают вместе с Кираном. Брат забирает её с вечеринки по просьбе друзей и по дороге домой Пайп устраивает брату целый концерт. Пайпер ничего не помнит по итогу, даже боли, а когда приходит в себя видит осунувшееся лицо матери, прибавившее ей с десяток лет сверху. Для человека, торгующего своим лицом самым страшным становится взглянуть в собственное отражение. По итогу: пару дней комы и фрагмент титановый пластины в черепе, тогда как у брата - угроза полной потери зрения. Пайпер знает, что все испортила, но не понимает, как все может исправить, разве что просто не мешать. Бегство выглядит лучшим выходом, но к работе возвращается далеко не сразу, а в багажник скрываемых от всех проблем из недолюбленности со стороны родителей, их развода, постоянных нервов на работе, болезнью отца, проблем с весом и многим из этого вытекающим, добавляется еще и висящее удушающим грузом вина.
[indent] Обман с академией всплывает в момент, когда Пайпер должна уже была похвастаться дипломом, её спасает лишь то, что по правде говоря уже никому нет дела, какие оценки девчонка принесет на похвалу. У неё все хорошо - так думается каждому, кто не знает её достаточно близко, а близко её не знает практически никто. И пусть Пайп не получила диплом по актерскому мастерству, навыки тренирует регулярно, ей мастерски удается скрывать от многих свои зависимости от пагубных веществ. У Пайпер действительно все хорошо, она горит достаточно яркой звездой, освещая обложки журналов, щеголяя на подиумах, улыбаясь с экранов гаджетов в рекламе очередного парфюма. Мать замечает неладное далеко не сразу, кто-то из её окружения оброняет оценивающее "какая-то она у тебя худенькая", что прочно заседает в голове миссис Брэндвин, постепенно разрастаясь поражающей опухолью. Мать ставит перед дочерью условие - либо та берется за себя, либо она сама примет меры. Угрозы для Пайпер вряд ли бы возымели настоящий эффект, не пригрози мать отправить дочь на лечение. Вот где точно могут раскрыться все подводные камни. Из двух зол выбирают меньшее, именно так Пайпер перебирается в Новый Орлеан, где по мнению и поднятым связям матери для неё находится специалист, готовый избавить девушку от усугубляющейся болезни. Пайп воспринимает лечение не более, чем для галочки, продолжая свой пагубный образ жизни с той лишь помаркой, что делает это более аккуратно. И все ничего, если бы не внезапное возвращение старшего брата в штаты. И как специально - слишком близко к Пайпер. Но Брэндвин не собирается сдаваться, ведь каждый видит лишь то, что хочет и Пайпер всегда этим пользуется.

❖ Тайна вашего персонажа.
Страдает анорексией, вызванной от приема лекарственных препаратов, смешанных с добавлением запрещенных веществ.

❖ Ваш персонаж проходит по акции?
нет

❖ Связь с вами.

❖ Голос в RPG-топе.
...

❖ Пробный пост.

статочные явления

Никто из нас не хорош, и никто не плох.
Но цунами как ты всегда застают врасплох,
А районы как я нищи и сейсмоопасны.

Меня снова отстроят - к лету или скорей -
А пока я сижу без окон и без дверей
И над крышей, которой нет, безмятежно ясно.

Мир как фишечка домино - та, где пусто-пусто.
Бог сидит наверху, морскую жует капусту
И совсем не дает мне отпуску или спуску,
А в попутчики посылает плохих парней.

И мы ходим в обнимку, бедные, как Демьян,
Ты влюбленная до чертей, а он просто пьян,
И бесстыжие, and so young, and so goddamn young,
И, как водится, чем печальнее, тем верней.

Всех навыков - целоваться и алфавит.
Не спится. Помаюсь. Яблочко погрызу.
Он тянет чуть-чуть, покалывает, фонит -
Особенно к непогоде или в грозу.

Ночь звякнет браслетом, пряжечкой на ремне.
Обнимет, фонарным светом лизнет тоска.
Он спит - у его виска,
Тоньше волоска,
Скользит тревога не обо мне.

Тело знало раньше, чем разум успевал это осознать.

Именно так работала нервная система — не спрашивая разрешения, не дожидаясь команды сверху. Пока Джекки-психолог ещё выстраивала внутренние протоколы выхода из кризиса, где-то глубже, на уровне, куда она сама редко заглядывала и куда не очень-то жаловала гостей — даже себя саму — уже происходила тихая, почти незаметная перестройка. Угроза миновала. Переменные изменились. Можно выдохнуть. Система начинала отменять аварийный режим — медленно, как гаснут огни в пустом театре после спектакля: один за одним, зал за залом, пока не остаётся только темнота и тишина, в которой, наконец, можно просто существовать.

Тёплая вода стекала по плечам, и Джекки чувствовала, как что-то в ней размягчается — не сдаётся, нет, именно размягчается, как воск у огня. Три ночи тревога держала её тело в постоянном напряжении: плечи, челюсть, пальцы, диафрагма. Всё было сжато в ожидании удара, которого можно было не пережить. Теперь это напряжение начинало уходить, и под ним обнаруживалась такая огромная, такая беспощадная усталость, что Джекки на секунду удивилась — как она вообще стояла на ногах все эти дни? Адреналин умеет обманывать. Умеет заставить тебя бежать, когда ты давно уже должна была упасть. Но стоит опасности отступить — и долг берёт своё. Сполна и без скидок.

Она смотрела на его спину под струями воды и думала о том, что мозг — удивительно жестокое устройство. Три дня он рисовал ей картины одну страшнее другой. Больница. Звонок незнакомым голосом. Пустая квартира с чужим замком. А теперь вот — реальность: мокрые тёмные волосы Эдди, запах её мятного геля на его коже, перебинтованное предплечье, которое он неловко держал чуть в стороне от воды. Живой. Тёплый. Здесь. Мозг принимал эти данные — и всё ещё не до конца им верил. Такова инерция страха. Он долго не отпускает.

А потом она вдруг подумала о том, что спросил Эдди — или, скорее, о чём не спросил, но имел в виду. *А о чём расскажет его тело?* Она знала этот вопрос — он возник у неё в ванной, когда она видела, как он раздевается. Она не позволила себе задержаться на нём слишком долго. Но сейчас он вернулся.

Его тело рассказывало многое. Она знала каждый шрам — не потому что изучала, а потому что не могла не замечать. Длинный, тонкий — на рёбрах, слева, уже давно побелевший. Более грубый — на лопатке, след от чего-то, о чём он не говорил. Татуировки, которые не были украшением — они были картой. Картой жизни, которую он вёл до неё: дорогами, опасностью, чем-то, что давало ощущение существования вперемешку с чем-то, что медленно его разрушало. Её тело — безупречное по его словам, и она не возражала, хотя и знала, что это не совсем так — рассказывало о другом. О том, что боль у неё была другого рода, той, что не оставляет отметин снаружи. Она умела прятать её так хорошо, что иногда сама забывала, где оставила.

И вот теперь — новый шрам у него на предплечье. Ещё одна глава в этой коллекции. Джекки смотрела на него и чувствовала что-то острое, почти физическое — не злость, нет. Что-то более беззащитное. Что-то вроде: *пожалуйста, хватит*.

Она придвинулась ближе и прижалась губами к его плечу — тихо, почти невесомо. Не поцелуй-требование, не поцелуй-страсть. Просто — *я здесь. И ты здесь. И пока этого достаточно.* Вода разбивалась между ними мелкими горячими брызгами. Она чувствовала, как он чуть замер под этим прикосновением — принял его, не отстранился, не превратил в что-то большее. Просто принял.

*Знаешь, что я хочу сейчас больше всего?*

Джекки чуть отступила, подняла на него взгляд — снизу вверх, через пар и брызги — и в уголке её губ появилась первая за трое суток по-настоящему живая улыбка. Та самая, которую она не планировала и не контролировала.

— Подозреваю, — сказала она тихо, — что примерно то же самое, чего хочу я. Но сначала — тосты.

Она сказала это совершенно серьёзно.

Почти.

---

Пока они были в душе, утро окончательно расправилось и вошло в свои права. Тот робкий, зыбкий свет, что едва пробивался сквозь занавески часом раньше, теперь лежал на полу кухни широкими золотыми полосами, уверенный и ленивый. На подоконнике грелся горшок с геранью. Откуда-то со двора доносился приглушённый детский смех и чей-то разговор — соседи выводили детей на прогулку. День жил. Разворачивался неторопливо, не зная ни о трёх бессонных ночах, ни о перестрелке у моста через Делавер, ни о коробочке с сережками, что лежала теперь на краю раковины в ванной.

Джекки вышла на кухню первой — в его старой выцветшей футболке, что давно обосновалась в её шкафу и пахла немного им, немного её стиральным порошком. Мокрые волосы собраны небрежно, несколько прядей липли к шее. Тосты она делала молча, сосредоточенно. Хлеб. Масло. Джем — тонко, почти символически. Кофе крепкий, без сахара. Это были простые, правильные вещи. После трёх дней, в которых не было ничего простого и правильного, они казались почти роскошью.

Фанни не стала ждать особого приглашения. Она просочилась следом за Эдди — деликатно, без суеты — и с достоинством улеглась прямо ему на ноги. Не навязчиво. Просто — вот она, рядом, и никуда тебя больше не отпустит. Потом подняла голову, посмотрела снизу вверх своими тёмными серьёзными глазами и медленно, с расстановкой вздохнула. Так вздыхают только те, кто умеет ждать и прекрасно знает себе цену.

— Она на тебя обижена, — сказала Джекки, не оборачиваясь. — Три дня ходила к двери и обратно.

Пауза.

— Мы обе ходили.

Это вышло само — без плана, без интонации. Просто правда, которую она не стала прятать. Джекки поставила тарелку перед Эдди, налила себе чай и села напротив.

Смотрела на него.

Просто смотрела, пока он ел — на то, как он держит чашку, на усталость в линии плеч, на новую серёжку в ухе, которую она давно знала наизусть. Снаружи кто-то смеялся. Фанни тихонько переползла с его ног поближе к её коленям — маятник заботы, вечно ищущий, кому сейчас нужнее.

Потом Джекки сказала — без вступлений, без красивых предисловий:

— Я тут думала. Эти три дня — у меня было много времени думать. — Она покрутила чашку в руках. — Я поняла, что всё это время строила что-то вроде... защитного периметра. Вокруг себя. Вокруг того, что мне важно. Думала, что если держать всё под контролем, знать все переменные — то ничего не случится. Ничего не застанет врасплох. — Маленькая пауза. — А потом ты не позвонил. И никакой периметр не помог.

Она не обвиняла. В её голосе было что-то другое — что-то вроде удивления перед самой собой. Перед тем, насколько уязвимой она оказалась. Насколько настоящей.

— Я злюсь, — сказала она просто. — И, наверное, буду ещё немного злиться. Это честно. Но я также знаю, что это пройдёт. — Джекки подняла на него взгляд — прямой, без прикрас. — Потому что я люблю тебя. И это оказалось... сильнее всей моей архитектуры.

Она произнесла это тихо. Без надрыва, без театра. Как что-то, что давно уже было правдой и просто наконец нашло слова.

Фанни подняла голову с её колен и посмотрела на Эдди. Потом снова на Джекки. Потом зевнула во всю пасть и положила морду обратно.

Джекки допила чай, встала и потянулась к поводку на крючке у двери. Фанни среагировала мгновенно — соскочила, завертелась, уже совсем не похожая на обиженную и сдержанную.

— Нам нужна прогулка, — Джекки посмотрела на Эдди через плечо, и в её взгляде было что-то тёплое и чуть насмешливое. — Ты с нами? Или тебе сейчас нужнее моя кровать?

[indent] Тело узнает раньше, чем разум успевает это осознать.
[indent] Именно так работает нервная система, она не дожидаясь команды сверху, а реагирует молниеносно. Пока Джекки-психолог ещё выстраивала внутренние протоколы выхода из кризиса, где-то глубже, на уровне, куда она сама редко заглядывала и куда не очень-то жаловала гостей, уже происходила тихая, почти незаметная перестройка. Угроза миновала, переменные изменились, можно выдохнуть. Система начинала отменять аварийный режим, как гаснут огни в пустом театре после спектакля: один за одним, зал за залом, пока не остаётся только темнота и тишина, в которой, наконец, можно просто существовать.
[indent] Тёплая вода стекала по плечам, и Джекки чувствовала, как что-то в ней размягчается. Три ночи тревога держала её тело в постоянном напряжении: плечи, челюсть, пальцы, диафрагма. Всё было сжато в ожидании удара, которого можно было не пережить. Теперь это напряжение начинало уходить, и под ним обнаруживалась такая огромная, такая беспощадная усталость, что Джекки на секунду удивилась, как она вообще стояла на ногах все эти дни? Адреналин умеет обманывать. Умеет заставлять тебя бежать, когда ты давно уже должна бы упасть, но стоит опасности отступить, и долг берёт своё. Сполна и без скидок.
[indent] Жаклин смотрела на спину Эдди под струями воды и думала о том, что мозг удивительно жестокое устройство. Три дня он рисовал ей картины одну страшнее другой. Больница. Звонок незнакомым голосом. Пустая квартира с чужим замком. А теперь вот она реальность: его мокрые светлые волосы, запах её мятного геля на его коже, перебинтованное предплечье, которое он неловко держал чуть в стороне от воды. Зря, бинты намокли практически сразу. Мозг принимал эти осязаемые данные, но всё ещё не до конца им верил. Такова инерция страха, он долго не отпускает.
Его тело рассказывало многое. Она знала каждый шрам. Вот один длинный, тонкий — на рёбрах, слева, уже давно побелевший. Более грубый — на лопатке, след от чего-то, о чём он не говорил. Это была его карта жизни, которую он вёл до неё: дорогами, опасностью, чем-то, что давало ощущение существования вперемешку с чем-то, что медленно его разрушало. И вот теперь новый шрам у него на предплечье. Ещё одна глава в этой коллекции. Джекки смотрела на него и чувствовала что-то острое, почти физическое, что-то более беззащитное. Это было чувство, от которого становилось трудно дышать. Будто она видела не только его тело, а всё то, что он через него пронёс. Все его ошибки, страхи, попытки быть сильнее. Её пальцы медленно коснулись перебинтованного предплечья — ткань бинта уже напиталась водой и стала тёплой, почти живой на ощупь. Этот шрам ещё не стал историей, этой ране еще только предстояло зарубцеваться. Серьги тихо качнулись, когда она склонила голову, и холод металла на мгновение коснулся её шеи. Странным образом это ощущение вернуло её в настоящий момент — сюда, под струи воды, где он стоял перед ней живой, тёплый, настоящий. Джек придвинулась ближе и невесомо прижалась губами к его плечу. Вода разбивалась между ними мелкими горячими брызгами. Она чувствовала, как он чуть замер под этим прикосновением, давая ей возможность почувствовать себя в этом ощущении физического присутствия.
[indent] — Знаешь, что я хочу сейчас больше всего?
[indent] Джекки чуть отступила, подняла на него взгляд снизу вверх, через пар и брызги — и в уголке её губ появилась первая за трое суток по-настоящему живая улыбка, которую она не планировала и не контролировала.
[indent] — Догадываюсь, — тихо ответила она. Она сделала шаг ближе. Настолько близко, что между ними почти не осталось воздуха, только тепло, вода и дыхание. Её ладони медленно поднялись по его груди, скользя по влажной коже, по знакомым линиям, по шрамам. Её пальцы на мгновение задержались на сердце с её именем, и что-то внутри мягко сжалось — болезненно и сладко одновременно. — Но я хочу услышать, как ты скажешь, — добавила Джек, пока вода стекала по её вискам и шее, собиралась в тонкие дорожки и исчезала между ключицами. Она приблизилась настолько, что их губы почти соприкоснулись, и остановилась, всего на мгновение, давая ему это пространство, этот выбор, этот вдох. А потом всё-таки поцеловала. Так, словно хотела стереть последние остатки этих двух дней. В поцелуе ещё чувствовалась усталость, тревога, недосказанность, но сквозь всё это пробивалось главное: она так ждала его.
[indent] Пока они были в душе, утро окончательно расправилось и вошло в свои права. Тот робкий, зыбкий свет, что едва пробивался сквозь занавески часом раньше, теперь лежал на полу кухни широкими золотыми полосами, уверенный и ленивый. На подоконнике грелся горшок с геранью. Откуда-то со двора доносился приглушённый ребяческий смех и чей-то разговор — соседи выводили детей на прогулку. День жил. Разворачивался неторопливо, не зная ни о бессонных ночах, ни о перестрелке у моста через Делавер, ни о коробочке с сережками, что лежала теперь на полочке с другими украшениями.
[indent] Джекки вышла на кухню первой, надев выцветшую футболку Эда, что давно обосновалась в её шкафу и пахла немного им, немного её стиральным порошком. Мокрые волосы были небрежно собраны, несколько прядей липли к шее. Тосты она делала молча и сосредоточенно. Хлеб, масло, джем, творожный сыр, кусочки рыбы, крепкий кофе, без сахара. Это были простые, правильные вещи. После трёх дней, в которых не было ничего простого и правильного, они казались почти роскошью.
[indent] Фанни не стала ждать особого приглашения, она деликатно и без лишней суеты просочилась следом за Эдди и с достоинством улеглась прямо ему на ноги. Это совсем не навязчиво, просто вот она, рядом, и никуда его больше не отпустит. Потом подняла голову, посмотрела снизу вверх своими тёмными серьёзными глазами и медленно, с расстановкой вздохнула. Так вздыхают только те, кто умеет ждать и прекрасно знает себе цену.
[indent] Джекки поставила тарелку перед Эдди, налила себе ромашковый чай и села напротив. Они сидели рядом за столом, и утро больше не казалось тревожным. Всё стало удивительно простым: тёплый тост в руках, мягкий пар над кружками, тихое поскрипывание стула, когда Эдди чуть менял позу. Фанни лежала у них в ногах, положив морду на лапы, и лениво следила за ними, будто проверяя, не выкинут ли эти кожаные чего-нибудь ещё.
[indent] Джекки держала чашку обеими руками, чувствуя, как тепло медленно перетекает в ладони. Оно успокаивало постепенно, будто возвращая её обратно к самой себе. Некоторое время она молчала. Теперь молчание больше не было пытливо-тяжёлым, оно стало наполненным, спокойным, почти уютным. Она сделала маленький глоток, словно собираясь с мыслями, хотя на самом деле просто давала себе время настроиться на более спокойный разговор.
[indent] — Раньше мне казалось, что если жить осторожно, если всё держать под контролем… можно избежать боли, — она слабо улыбнулась, чуть качнув головой. Она не выносила скандалов, которые то и дело вспыхивали между родителями и старшим братом. Вот где творилось настоящее, неконтролируемое безумие — Глупо, наверное, но мне правда так казалось, — она медленно провела пальцем по краю кружки, задумчиво следя за этим движением. — А потом мы с тобой познакомились и оказалось, что дело совсем не в том, чтобы ничего не чувствовать. Дело в том, что появляется кто-то… ради кого это всё становится не страшно. Ну, испытывать эмоции, — главное ограничение Джекки Макларен, которое она тщательно в себе контролировала, сдерживала и подавляла. — Я очень испугалась, Эдди, — она на секунду замолчала, подбирая слова, — потому что в этом страхе поняла намного яснее, насколько сильно тебя люблю. Это очень жестоко по отношению к там, вот таким образом узнавать о своих настоящих чувствах, но ведь не зря говорят, что именно сложные ситуации обнажают всё скрытое. Я ведь раньше никогда так не любила. И мне не нужен никто другой. Я мечтаю о наших совместных планах, путешествиях — обо всём том, о чём многие начинают задумываться только спустя годы отношений. Но время никак не влияет на глубину моих желаний. Серьёзность моих намерений будто уже зашла немного дальше того места, где мы сейчас находимся. И, может быть… нам стоит обсудить, где именно мы находимся. Ведь я где-то на той ступени, где уже очень больно будет оступиться и упасть вниз. Я пыталась представить свою жизнь без тебя и мне совсем не понравилось. Конечно, мы не можем гарантировать друг другу то, что от нас не зависит. Но ведь что-то можем… Например, быть достаточно откровенными друг с другом,  чтобы признавать и хорошее, и плохое в себе. Я могу пообещать тебе, что никогда не стану закрываться в себе от тебя. А ты сможешь дать мне ответные гарантии?
[indent] Несколько секунд Джекки просто смотрела на Эда, будто позволяя своим словам окончательно прозвучать и остаться между ними. Теперь уже не нужно было ничего добавлять или объяснять — всё главное было сказано. Она сделала ещё один глоток чая и медленно выдохнула. В груди стало легче от того, что страх наконец перестал быть невысказанным. Где-то совсем рядом послышалось тихое сопение, и Джекки перевела взгляд вниз. Фанни подняла голову, будто почувствовав, что разговор подходит к концу, и коротко вильнула хвостом, не вставая с места. Джекки невольно улыбнулась и наклонилась, мягко проводя ладонью по её голове.
[indent] — Кажется, кто-то терпит уже слишком долго, — тихо подметила девушка, больше себе, чем Эдди. Возвращаться к обычным вещам после таких слов оказалось неожиданно легко. Как будто именно в этом и был смысл, говорить о важном не вместо жизни, а внутри неё. Джекки выпрямилась, поправив выбившуюся прядь волос, и на мгновение машинально коснулась пальцами серьги, словно проверяя, что та всё ещё на месте.
[indent] — Нужно погулять с Фанни, — сказала она мягче и уже совсем спокойно, — да и самой немного проветриться не помешает. — Она посмотрела на Эдди внимательнее, чем требовал простой вопрос. — Пойдёшь с нами? Или ляжешь поспать? — в её голосе не было ни намёка на упрёк, только забота и принятие любой его версии ответа.
[indent] Она чуть улыбнулась.
[indent] — Думаю, Фанни будет рада в любом случае. Но с тобой — особенно.
[indent] Фанни, словно услышав своё имя, снова вильнула хвостом уже заметно бодрее и стоило Джек встать из-за стола, тут же подпрыгнула следом, завертевшись у ногах, в игривом предвкушении скорой прогулки.